Мы давно собирались поговорить с Олегом Васильевым о самых разных вещах в фигурном катании, а жизнь, как всегда, внесла свои коррективы, и наш разговор, состоявшись, начался с внезапно ставшего актуальным вопроса… 100м: Перед Вами сейчас стоит вопрос поиска нового партнера для Маши Мухортовой? Соответственно, если возвращаться к вечному (на почве этого вопроса), то вообще откуда берутся партнеры, и, в частности, как собираетесь искать его Вы?
ОВ: Вначале, конечно, все партнеры берутся из одиночного катания. Приходят мальчики или молодые люди, которые либо по каким-то причинам не реализовали себя в одиночном катании, либо просто любят парное катание и хотят кататься в паре, – разные есть пути, но все они приходят из одиночного катания, рано или поздно. В случае с Машей Мухортовой, конечно, нам нужен не просто партнер, который придет из одиночного катания, а уже опытный, прошедший хотя бы начальную школу обучения парным элементам, владеющий хотя бы двумя тройными прыжками, и достаточно высокий. То есть критерии довольно жесткие, и искать партнера, опираясь на эти критерии, будет очень и очень сложно.
100м: У Вас есть какие-то наметки по этому поводу или Вы пока, как говорится, полагаетесь на провидение?
ОВ: На провидение полагаться нельзя – у нас просто времени нет, и мне надо решать вопрос с партнером для Марии Мухортовой в течение трех недель, максимум до конца апреля. У меня есть наметки – есть лист со списком из четырех-пяти спортсменов, которые подходят по этим критериям. Не все они российские спортсмены, но не совсем все так плохо и печально. Я не паникую из-за отсутствия потенциальных партнеров, но мне нужно понять, кто из них будет лучшим и у кого будет кратчайший путь от первого схватывания до воплощения той мечты, которая есть у Марии (напомним, что Маша собирается выступить на Играх-2014 в Сочи).
100м: А сколько вообще в среднем уходит времени на скатывание пары, на таком высоком уровне?
ОВ: От четырех месяцев – это «рекорд мира» – и до бесконечности, верхний предел не ограничен. Пара Мухортова-Траньков катались вместе, если не ошибаюсь, семь лет, но так до конца и не скатались. Все время были какие-то сложности, внутреннее недопонимание. Я сейчас говорю не о психологическом портрете, а именно о понимании чувства партнеров. Поэтому верхнего предела нет. А минимальный, когда все идеально – это 3,5-4 месяца.
100м: Собственно, задача стоит понятная – вывести пару на топовый уровень (иначе, наверное, смысла нет все это продолжать) за один олимпийский цикл. Иными словами где-то уже за два года нужно вывести пару на тот уровень, чтобы судьи ее воспринимали, готовились и так далее, да?
ОВ: Я скажу более: я бы хотел, чтобы уже в предстоящем сезоне 2010–2011, пара, которая образуется, боролась за призовые места на чемпионатах Европы и мира. Задача стоит такая, но насколько она реальна, не знаю.
100м: Кстати, насчет реальности. В свое время Ваша пара с Еленой Валовой выстрелила, по моим ощущениям, как из ниоткуда – пришли, увидели, победили. «Серебро» на чемпионате Европы, потом «золото» на чемпионате мира, да? Такая ситуация в последние годы, вообще, не видится возможной в принципе. Это от чего-то зависит, или просто так складывается?
ОВ: Валова и Васильев тоже не выстрелили ниоткуда, за короткий промежуток времени. Пара образовалась в 1978 году, и у нас заняло пять лет для того, чтобы попасть на вершину пьедестала чемпионата мира. Но просто нас четыре года мариновали, и федерация нас постоянно «тушила» и «топила», были свои политические игры и тогда. Поэтому никто нас не видел и не знал, что есть такая пара. Хотя вообще-то мы тренировались очень активно, тренировались много, даже больше, чем сейчас тренируются. Почему сейчас сложилась такая ситуация, что невозможно или практически невозможно взять и вскочить на пьедестал? Потому что уровень катания сейчас колоссально отличается от того, что было двадцать пять лет назад.
100м: В какую сторону?
ОВ: Как ни странно, сложные элементы – остались практически теми же. Прыжок параллельный тройной, или двойной аксель, те же подкрутки двойные-тройные, или какие-то поддержки – почти не изменились, может быть они чуть-чуть посложнее, но по сути те же самые. Те же тройные выбросы, которые были у Валовой-Васильева и других спортсменов. Все это сейчас то же самое делают. А вот что касается так называемых «легких» элементов, катания между элементами – вот это колоссально изменилось. Вращения, тодесы, дорожки, спирали – все стало намного сложнее, чем было. А само катание приобрело настолько утонченный вид, что к тому, сколько мы ни работали в предыдущие годы с Мухортовой-Траньковым, мы так и не дошли до того идеала, который должен быть.
Легко преодолевать первые шаги, потому что есть группа, и можно шагать через ступеньку или через две. Но чем ближе к вершине, тем сложнее продвигаться, и последние метры до вершины преодолеваются миллиметр за миллиметром с колоссальнейшим трудом. Раньше парное катание было по своему качественному содержанию не настолько утонченным и изощренным. Поэтому, имея в своем наборе достаточно серьезные, сложные элементы, можно было претендовать на какое-то место на пьедестале. Сейчас этого недостаточно.
100м: Стало общим местом, что сейчас в фигурном катании результаты пониже оттого, что спортсмены пожиже. Есть такая зависимость? Это чисто математическая функция? Этот провал связан с количеством занимающихся или с какими-то личностными качествами?
ОВ: Это вечная философская тема, вопрос, который не имеет короткого ответа. На него либо вообще нестоит отвечать, либо нужно отвечать слишком развернуто. Мы все говорили, что ситуация в начале 90-х привела к тому-то и тому-то. Действительно, была сложная ситуация, никто этого не отрицает. Действительно, детей не приводили в школы фигурного катания, и нетолько фигурного катания – вообще в спорт не приводили. Это касается и футбола, и хоккея, и других видов спорта.
100м: И просто детей было мало…
ОВ: Да, все это было. Но ведь это уже было почти двадцать лет назад! А ведь вспомним конец 90-х, 2000-е года – Путин пришел к власти, и жизнь стала другой. Люди стали зарабатывать, и жизнь стала легче. Вот уже прошло десять лет. И если пятилетнего ребенка привели в 2000 году, то сегодня ему должно быть уже пятнадцать лет, и он (или она) уже должны показывать результаты какие-то. Но мы видим только какие-то зачатки. Мы видим одиннадцатилетних, двенадцатилетних, тринадцатилетних детей, которые участвуют в детских соревнованиях. Но вот этот провальчик все равно существует.
И по поводу «пожиже»: действительно, не только количество, но и качество спортсменов стало другим. У нынешнего поколения стоят другие цели, все видится через призму денег. Раньше спорт любили только за то, что он спорт, и единственная меркантильность заключалась в том, что он давал возможность выезда за границу, чтобы посмотреть, что творится вокруг. Сейчас без лишнего рубля или лишнего доллара ни один спортсмен, ни один уважающий себя тренер не сдвинется с места и не сделает ни одного телодвижения. Правильно это или неправильно? – это неверный вопрос. Это просто реальность нашей сегодняшней российской действительности. Рубль правит всем. Рубль, доллар, евро – золотой телец. И вот это, конечно, плохо для спорта, потому что все-таки идеологическая подоплека сильнее материальной. Если мы имеем идею и способы поощрения этой идеи, то добиться чего-то проще, мотивацию найти проще, чем имея только деньги или наличие или отсутствие финансовых резервов. Деньги – это слабая мотивация. Сколько бы людям ни платили, им всегда кажется, что этого мало, и нужно больше. А вот идейная составляющая намного сильнее. И, на мой взгляд, она сегодня отсутствует в российском спорте вообще. Прошедшие олимпийские игры в этом плане показательны. Все наши проигранные медали, все наши четвертые – самые обидные – места были получены не потому, что не было технических возможностей или физических сил, а потому, что не было внутреннего безумного желания победить. Они где-то себя берегли. Берегли себя наши хоккеисты в каких-то играх, особенно в той игре с канадцами. Берегли себя некоторые другие спортсмены, которые считали: «Ну зачем же себя преодолевать?» Я не о всех говорю, но большинство, наверное, такое. Конечно, были и герои на Олимпиаде, были и лыжники, и биатлонист, который даже временно потерял зрение (Антон Шипулин, участник мужской эстафеты – прим.ред.) – настолько он себя выжал, чтобы получить все, что только возможно. Ни одна моя фраза не относится ко всем поголовно. Но большинство наших сегодняшних спортсменов либо избаловано деньгами, либо не мотивировано правильно, либо есть еще что-то, что не позволяет им выжать из себя все сто процентов в тот самый нужный момент, который дается тебе судьбой.
100м: Выходит, современная модная формула «без фанатизма» вредит именно большому спорту?
ОВ: На самом деле да, потому что фанатизм к спорту намного существеннее относится, чем материальная составляющая, мне так кажется.
100м: А если взять, скажем, ту же пресловутую Америку, где всегда считалось, что люди приходят становиться чемпионами, в том числе олимпийскими, за деньги? И по большому счету нас в этом отчасти убеждали примеры так называемых одноразовых чемпионов, которые приезжали, выигрывали и дальше ездили в основном по шоу, уходили из спорта. За счет чего Америка продолжает, грубо говоря, штамповать чемпионов? Или есть то, чего мы не видим отсюда?
ОВ: В Америке есть то, что потеряли мы, и потеряли именно в 90-е годы. У них есть массовость и большое количество профессиональных тренеров – и в основном российского происхождения. Это все дает огромную массу спортсменов среднего и хорошего уровня, из которой уже затем за счет реальной конкурентной борьбы выявляются сильнейшие и лучшие по природе своей. Поэтому в Америке работает эта комбинация массовости и профессиональных тренеров. Я даже не знаю, сколько именно там спортсменов. Но вот, к примеру, в Чикаго и вокруг него шестьдесят пять катков. А по всей Америке, наверное, тысячи. На каждом катке есть небольшая школа фигурного катания, где детишки катаются. В среднем это, ну пусть 150 детей. А по всей стране на десять тысяч катков это получается полтора миллиона. Это те, что начинают заниматься фигурным катанием. В принципе, куда-то они должны деться. Здесь работает принцип перехода количества к качеству. Как бы плохо ребенка ни учили, а если у него есть талант и двигательные способности, то он обязательно пробьется через даже непрофессиональных тренеров. А, еще раз повторю, была эта волна поиска заработка, на которой Россия потеряла сотни классных, хорошо обученных тренеров, которые работали здесь, и уже там они будут зарабатывать деньги своим профессионализмом. То есть отдавать свои знания тем детям, которые к ним пришли просто покататься за плату.
Американцы имеют массовость и достаточно хороших специалистов среднего и нижнего звена, то есть тех, которые учат катанию и основам элементов. Они получают большое количество спортсменов хорошего уровня, чего у нас сегодня нет. У нас есть юниоры, маленькие детишки от 10 до 14 лет, которые неплохо катаются, и есть чуть-чуть тех спортсменов наверху, способные что-то показать на чемпионатах Европы и мира. Из чего мы будем делать тех чемпионов, которые будут через четыре года биться на Олимпиаде за медали? Не из чего. И как бы мы ни хотели, мы не можем это сделать, потому что процесс воспитания такого спортсмена, который может реально биться за медали, это не год, не два, не четыре и не десять. Это длинный процесс. И те хорошие детишки, которые сегодня есть в юниорском спорте – Горшков, Гачинский, Дмитриев, Туктамышева и другие – ведь они должны пройти еще путь от хороших детишек, которые делают тройные прыжки (и даже четверные некоторые из них прыгают) до хороших фигуристов, которые умеют кататься, вращаться, делать интересные программы и быть интересны зрителю.
Я был на чемпионате мира и видел фигуриста-одиночника из Испании, Хавьера Фернандеса. На него приятно смотреть! Он делает четверные прыжки, он делает тройной аксель. Замечательная программа, он хорошо катается. Да, он занял место в основной десятке, не помню, то ли восьмое, то ли девятое. Но вот он – то, что будет потом стоять на пьедестале. А привези сейчас нашего какого-то мальчика, который прыгает два разных четверных и тройной аксель – да, он прыгнет, и еще десяток таких же прыгнет, и он будет в серединке, таким сереньким мальчиком, борющимся за «невылет» из десятки. Ведь это же никому не надо. Ведь если мы столько вкладываем в спорт, столько желания, умения, денег, в конце концов, то мы хотим получить отдачу в медалях, а не просто в четверных прыжках. Сейчас тот же Алексей Николаевич Мишин, а также французы и другие говорят, что нужно увеличить стоимость четверного прыжка в новой судейской системе. Это не спасет, потому что соревнования в фигурном катании происходят не по прыжкам, а по… фигурному катанию! Прыжки – это лишь часть. Пускай, может быть, самая зрелищная. Нельзя делать перекос, чтобы судить только прыжки: «А, неважно, пусть как-нибудь катается, лишь бы прыгнул тройной-четверной». На этом чемпионате мира 10 или 12 спортсменов чисто исполнили четверной прыжок. Где они, в призах? Нет. Правильно это или нет? Все говорят, что нет, потому что человек, исполнивший четверной, должен быть в призах. А это неверно. Человек катающийся хорошо, исполняющий все элементы и делающий четверной прыжок – вот это хорошо. Хорошо, Лайсачек не делал четверной прыжок, но как он катался, как он делал дорожки! Я не фанат Лайсачека, но он сделал 100 процентов того, что может. Во всем: в катании, во вращении, в прыжках – 100%! И он заслуженно победил, на мой взгляд. Именно потому, что сделал сто процентов того потенциала, который в нем заложен. Тренером, природой – неважно. И это, наверное, правильно с точки зрения соревнований. Ведь мы соревнуемся сейчас и сегодня, и если ты реально исполнил свой максимум, и этот максимум достоин той оценки, которую тебе поставили – а ведь ему ее не завысили ни на полбалла, поставили то, что заслужил – ты победил.
Были и до этого люди, которые без четверных, и даже без тройного акселя побеждали на чемпионатах мира. Делая все, что умеют, полный набор инструментов, которыми владеют в фигурном катании – в Америке это называется package. У нас почти нет тренеров, которые могут это привить. Есть замечательный тренер Алексей Николаевич Мишин. Он лучше всех в мире учит тройным и четверным прыжкам. А есть ли у нас в России тренеры, которые лучше всех в мире учат катанию? Не знаю. А есть ли тренеры, которые лучше всех в мире учат вращению? А есть ли тренеры, которые лучше всех в мире учат девочек делать спирали? Не знаю… Одними прыжками сыт не будешь.
100м: Я так понимаю, что сегодня топовый спортсмен не обходится услугами одного тренера?
ОВ: Спортсмен проходит через многие руки, но это не значит, что он сидит у многих тренеров. У нас в стране это не принято. Считается, что если Плющенко, то это Мишин, если Мухортова-Траньков, то это Васильев. И никто другой не всплывает в памяти, мы сразу ассоциируем: спортсмен-тренер, спортсмен-тренер.
А вот, например, тот же самый Ламбьель. У него есть тренер основной, есть тренер, который работает с ним по вращениям, есть тренер, который работает еще с чем-то.
100м: Вот это мы и имели в виду…
ОВ: …и это нормально. Потому что если спортсмен считает, что ему надо то-то и то-то, то тренер говорит: «Конечно, я могу тебе это дать, но я не лучший в этом. Обратись к такому-то тренеру». И тот идет и платит какую-то сумму указанному тренеру за урок. Он получает от лучшего тренера лучшую инструкцию за свои собственные деньги. В этом и есть своя правда.
А у нас в России, где в общем-то всегда все делается своим путем, этот «свой» путь не позволяет ни одному спортсмену, работающему по российской системе фигурного катания, не позволяет использовать знания другого профессионала в своих интересах. Это политика. И эта политика, которую проводит наша федерация, в общем-то не способствует тому, чтобы лучшие профессионалы делились своими знаниями с лучшими спортсменами.
100м: Это именно политика или ментальность? Чего здесь больше?
ОВ: Слово «ментальность» означает здесь, скажем так, «политику», умноженную на «время». Эта «политика» была когда-то привнесена в фигурное катание, а потом это из года в год повторялось и превратилось в ту самую «ментальность», что мы видим сегодня. Поэтому здесь, как ни крути, а проблемы глобальные, накопившиеся годами и в федерации, и в самом катании, и в головах людей. Это проблемы, которые надо как-то решать. Хорошо, президент федерации сейчас уйдет, и сядет кто-то другой. Сможет ли новый человек решить все эти накопившиеся десятилетиями проблемы за какой-то короткий промежуток времени? Нет. И умный человек (а только такой нужен нашему фигурному катанию) сегодня в это кресло не сядет, потому что спросят-то через 4 года именно с него: а где медаль?
